agritura (agritura) wrote,
agritura
agritura

Зодчие (11)

Безимени-1


Коллаж работы автора (фрагменты миниатюр Лицевого Летописного свода и собственных фотографий),

Используется в качестве иллюстрации к



Предыдущая часть ЗДЕСЬ
Начало романа ЗДЕСЬ


Никита-попович и Стенька, вьюноши из села Верейки, сидели в корчме Илии Сурожца, что у Воскресенских ворот. Не беден был Илия – корчма у него была большая, и всегда людная. Стены, выложенные из хорошо прилаженных дубовых бревен, приятно лоснились – не пожалел корчмарь деньги на строительство. Да и оконца не пузырем затянуты, а набраны светлой слюдой.

            Трапезу свою Никита и Станька делили с двумя новыми своими знакомцами, Кузьмой да Иваном. Кузьма – шумный, здоровенный, с красными большими ручищами, поучал пришлых, рассказывал каково житье в Господине Великом Новгороде, Иван, тихий, рассудительный, все больше слушал да поддакивал, а если уж и говорил что, то все толково да по делу.

Оказалось, что новгородские – каменщики, зодчие. Кузьма по кирпичному делу мастер, а Иван – по укладке. Недавно вернулись они из Владимира, где поновляли надвратную церковь на Золотых вратах.

-…А за главного у нас был Василий Дмитриев сын Ермолин, - молвил Кузьма. - Разумный человек, языкам учен, мастер первейший! Заграничными зодчими ученый, во греках бывавший.

- Из ваших, новгородских будет аль из Владимира? – поинтересовался Никита.

- Не, из Москвы оне, купеческого роду. Сам-то он не дюже к ручному строительному делу охоч, да и не по чину ему. А уж как камень класти, каково с известью рядить, куды север-юг храма вертать – лучше его никто не знает. Чертежи сам малюет и чужие читает не хуже. А еще у кого лес купить, кого снарядить камень везти, где лучшую глину брать, как камень торговать с выгодой – ох и горазд он в том, одно слово – купец! В Москве вокруг крепости стены он поновлял, князь его первого кликал. А еще из камня фигуры режет, так, что от живого человека не отличишь. Георгия святого на воротах на Москве делал – чудо чудесное! Мастер!

-Фигуры?! – оживился Никита. – Где б глянуть?

-О! Кому что, а курице просо! Сейчас зачнет все о своем, - усмехнулся Стенька. – Сам он у нас резчик знатный.

-Резчик? По камню режешь?

-По дереву токмо пока. Не учен, - смутился Никита. – Я и по дереву не учен, так, видал пару раз, а после сам наловчился. Для забавы.

-Аль душа к тому лежит? – тихо спросил Иван, доселе неговорливый.

-Есть грех. Как веки смежу, все узоры резные пред очами плывут. И вот всегда знаю, как бы их делал, если б пришлось. Да вот не приходилось досель. Так, наличники пару раз резал, коньки на избы. Из глины еще люблю фигуры всякие лепить. Да разве на том проживешь?

- Он такие коньки режет, что и намалевать трудно, из соседних деревень приходят дивиться. А денег не берет.

-Баловство же, говорю. Несподручно мне за то деньги брать.

-А вот это – дурак! – уверенно сказал Кузьма. – Ремесло это хлебное, с голоду не умрешь. На сапоги новые всегда будет.

-Что-то по тебе не видать, - схохотнул Стенька. – Вон, тулупишко какой драный да не по росту.

-Дурачина ты несмышленая. Тулуп-то этот мне добрые люди пожертвовали, - обиделся Кузма. – Погорели мы. Изба у нас аккурат рядом с Даниловной стояла. У Прошки-бортника занялось в полночь, в полчаса вся улица выгорела – избы-то впритык. Еле с жоной детушек из постелей успели поимать да в чем были на двор повыскакивали. Хорошо, ветра не было, а то пол-Новгорода спалило бы, уж не раз на моем только веку таково было. Старики сказывают, ране, что не год, то слободы выгорали до золы.

-Ну, ну, не горячись, - смутился Стенька, - одни вы, что ль горите? И в селе у нас таково бывает.

-Да ты за нас не имись, мы свое ишшо заработаем. Говорю тебе, денежное дело, зодчество-то. Хороших мастеров, таких, чтоб душа к тому делу лежала да разумение было, - раз, другой, да и обчелся. Вон, Василь Дмитриевич опять кличет на работы, в Юрьев на Ополье. Там, сказывают, старинная церква каменная  развалилась. Князь московский наказал собрать, как было. Дивный, говорят, храм был, весь святыми и чудесами изрезанный. Узорочье невиданное по белому камню, нынче такого не делают уж.

-Вот бы хоть глазком глянуть, - со страстью вымолвил Никита.

-Так иди да гляди, не у татар, чай, - хмыкнул Кузьма.

-Эк, завелся! – буркнул Стенька. – Нам еще ржицу допродать надобно, да домой воротиться, куда собрался? Ближний ли свет? Блажь одна на уме.

-Не слушай его, мил человек, лапотную душу. Пойдешь с нами - Василию Дмитриевичу представлю, мастерству нашему обучишься. Да и свет белый посмотришь. Таковы чудеса встречаются – и не описать скудным словом человечьим.

-Да я уж здешними храмами залюбовался – вот уж красота неземная. И не верится, что руками грешными сложены, а не ангелами небесными!

-Да кто их сейчас строит – храмы-то? – недоверчиво молвил Стенька. – Ну, один, ну два за десять лет, разве? Разбогатеешь?

-А этот все про богатство! – в сердцах крякнул Кузьма. – Ты по сторонам посмотри – сколь хором уж из камня возводят? У кого деньга водится – охота ли после каждого пожара строится?

-А правду молвят, что у иноземцев за морем все избы камены? – спросил Никита.

-Ну, - потянул неуверенно Кузьма, - Этого я тебе в точности сказать не могу, чтобы все, однако поболе, чем у нас. Купцы заморские молвят, много у них из камня строят. А ты, никак, впервые в Новгороде?

-Да вот ране не довелось бывать. В прежние года батя сам хлебец на продажу возил, а сейчас занемог, меня прислал к перекупщику. Я своё сбыл ужо, завтра должны Стенькины мешки забрать да рассчитаться – уж амбар полон был, не поспели к мельнику свезти. Меня родитель только в Новый Торг на ярмарку с собой брал, так окромя этого нигде и не бывал, всю жизнь в Верейках сижу.

-А и вправду, пойдем с нами! – серьезно вымолвил вдруг Иван. – Почто тебе в деревне-то гнить? Я сам не стар еще, но свет уж видал, со многими людьми встречался. По тебе сразу видать – душа твоя не пахарская, не холопья.

-Эх, братцы, не прельщайте. На кого я батю хворого кину?

-Ну, смотри, после жалеть станешь!

Тем временем сам Илия-корчмарь, хитроглазый мужик со смоляной бородищей, поднес к их столу большую миску со щами. Сын его, такой же чернявый да верткий, пособлял ему. Тащил отрок хлеба краюху, да лук, да репу, да яблок моченых малую кадушку.

-Сейчас ложки принесу, - скороговоркой сообщил Илия. – А не желаете ли отведать, гости дорогие, вместо березовицы нового зелья хмельного – хлебного?

-О! Это истинно огонь-вода! – воскликнул Кузьма. – Уж пивал, знаю. Ранее литовцы такую возили, а теперь и наши варить сподобились. Неси, черная душа, трави нас! Робята, держись! Только не перепейтесь без привычки.

*******************************************************

Тем временем в той же корчме за иным столом сидел Схария-жидовин и новгородский поп Дионисий. Они раззнакомились сегодня же, когда Схария привез лари свои со снадобьями и рулоны с манускриптами на постоялый двор к сродственнице Дионисия, Марье Микулиной. Словно исподволь разговорился Дионисий с чужестранцем, да все никак не прерывалась беседа та. Любознателен был поп, да и жидовин говорил мудрено. Так, за спорами-разговорами и забрели они к Илие в корчму глад утолить свежими щецами. От хмельного отказались – одному сан, а другому отвращение не велит.

-А языку нашему где ты обучен? – спрашивал поп, молодой муж с гладким лицом и жиденькой бороденкой. – Ладно молвишь, почти без выговора иноземного.

-Долго в Киеве жил, там обучился.

-Вот ты говоришь, вера у нас одна – так вы ж в Господа нашего Христа не веруете, и в Богородицу, и в святое причастие?

-Мы в богово веруем, в Господа прародителей наших, а все иное, прости меня, брат, души не возвышает и к просветлению не зовет.

-Как же так, басурманская твоя душа? А подвиг Христов?! Гибель его мученическая на кресте? Нечто не зовет? Был Христос аль нет?

-Был, брат мой. Почти без сомнения, был.

-Вот видишь! Отчего же вы сыну божьему не поклоняетесь? – Дионисий горячился. Чувствовал он, что слов вражьих не должен он слушать, что опасен сей разговор и преступен, но что-то в облике нового знакомого, в его ровном голосе, в спокойной насмешливой самоуверенности необъяснимо привлекало его, заставляя продолжать крамольную беседу.

-Так ведь только от бедного этого человека и слышали, что он – сын божий, а потом от последователей его. Несчастный сгинул из-за своего кощунства, а множество твоих собратьев-священников теперь на имени его и на самоей его ужасной и нелепой смерти наживаются.

Дионисий тревожно оглянулся по сторонам – никто ли не слышит? За такие разговоры можно и сана лишиться. Да что сана, можно и в яму угодить! Надо бы возразить, да никак не вспомнить самого важного. Дионисий лихорадочно пытался припомнить писаное в книгах, да, как назло, ему, такому скорому в речах и убедительному в проповедях, именно сейчас ничего на ум не шло – все мысли словно спутались в единый колючий клубок.

-Молчишь? Знаю, хотел бы ты нечто разумное мне сказать, да ведь нечем тебе возразить. Ты прозорлив, брат мой, и заранее знаешь, что все, что ты сейчас изречешь, я назову бабьими выдумками.  

-В книге… - начал было поп.

-Книги людьми писаны! Людьми, кои гордыней обуреваемы были еще множество лет назад. Кои возомнили себя глашатаями божьими. Что вы на соборах своих судите да рядите? Книги свои пересказываете, да что в них писано. С какой стороны в храм входить? Как на себя крест налагать? Какую молитву говорить при случае? В ремесло вы веру превратили. Спора у вас нет о том, хорошо ли с мирян деньги брать, да на монастырских землях наживаться, да отпущениями грехов торговать. Много ли ты пастырей знаешь, кои святы и чисты, да мздоимством не замараны?

-Есть такие! – с уверенностью вскричал Дионисий.

-А коль правой бы ваша вера была, да честными – книги, все бы такими были, не было бы соблазнов и алчности среди священнослужителей ваших.

-Да чем твой бог лучше и попы твои?

-Он и твой тоже, вы его Богом-Отцом речете. Он ведь с праотцами нашими сам говорил, ему не нужен был пересказчик. Ничего самим господом о главенстве священников сказано не было. Наш бог человека любит и чтит, как сына своего. А ваш? Считает грязным и грешным уже при рождении. И так – всю жизнь. Вас уверяют, что вы скверны и нечисты при любом случае, и только священник может помочь вам спастись. Мы верим во спасение через праведные дела, вы – через веру. А что есть вера, по наущению твоих братьев-священников? Зависимость от храма и тех, кто в нем служит. Несите деньги в храм, и будет вам спасение. Так ведь?

Дионисий молчал. Его члены были скованы неожиданной вялостью и сухотою. Слова чужестранцы тревожили его, раздражали, от них сердце билось чаще и слабее, а на лбу проступила испарина. Мысли священника путались, в голове свербело одно – прав, насчет стяжательства прав иноверец. Давно уж сам Дионисий об этом думал, давно скверна эта всеобщая его заботила.

-Моторошно мне что-то, жидовин, не готов я сегодня с тобой спорить. Приведу я сюда завтра приятеля своего, иерея Алексия, он в книгах дока большой. На пару мы тебя переспорим.

-Да ведь не для того спорю я с тобой, новгородец, чтобы свой верх показать. Разве состязание это? Главное-свет истины и мудрости. Не заметь я в пытливых газах твоих искры сей мудрости, завел бы я такой разговор с мало знакомым человеком?

 ********************************************************************************************

-Вставай, Стенка! Слышь? Вставай, пора, корчмарь уж гонит всех, - Никита тщетно пытался растолкать Стеньку, неловко привалившегося к стене.

-Дай-ко я, - вступился Кузьма, сам порядком хмельной. – Тряхануть его надо как следует.

-Эх, не надо было ему хлебную пить, - сокрушался рассудительный Иван. – Таков богатырь, а скосило его намертво.

-Да я тоже пил, вроде… - оправдывался Никита. Язык у него заплетался, но на ногах он стоял крепко. – Ядрена вода, куда там браться березовице.

-В питии мера нужна, - вздохнул Иван. – Уймись, Кузьма, не тряси его, всю душу вытрясешь. Без толку это.

Подошедший корчмарь Илия со стороны наблюдал, как парни силились разбудить хмельного товарища.

-Вот что, други, - сказал, наконец, он. – Лавка эта одна свободна осталась, здесь его до утра оставляйте, пока не проспится. За ночь постоялого много не возьму – 5 денёг.

-У-у-у! Жила! - Заикаясь, вымолвил Кузьма, - Ты ж обычно по 2 копейки за лавку берешь!

-Не хошь - забирай его да к себе веди.

Никита огляделся по сторонам мутным взором – по лавкам уж спал народец: кто, как Стенька, хмелен, а кто на ночлег остановился, ибо заночевать боле негде. Он спешно полез в калиту, достал монетки и отдал корчмарю.

-На вот. Утром за ним приду.

-А ты сам куда же? – участливо спросил Иван. – Лавок-то свободных боле нет.

Никита беспомощно развел руками:

-Поищу чего-нибудь…

-Темень на дворе, кто ж тебя теперь пустит? Айда ко мне. Поможешь этого вон довести – еле на ногах стоит.

-А тебя жона не забранит?

-А нет у меня жоны, сгинула три года тому во время мора. Так бобылем с тех пор и живу, все недосуг жениться. Идем!

 *****************************************************************************************

Схария дождался, пока последние пьяницы покинут корчму, хозяин с сыном уйдут спать в избу и все утихнет. Долгое время он сидел во тьме, прикрыв веки. Со стороны казалось, что он дремлет. Когда луна ушла из окна, он наконец, на ощупь раскрыл свою кожаную суму и нащупал там что-то. В темноте послышался звук вжиканья кресала о кремень и малый огонек осветил жесткое лицо Схарии. Он зажег фитилек небольшого светильника, который всегда носил с собой. Схария взял светильник и подошел к столу, возле которого на лавке спал Стенька, свесив руки и постанывая. Схария некоторое время пристально смотрел на рыжего гиганта, затем взял со стола ендовцу и плеснул из стоявшего тут же кувшина воды. Затем он достал из сумы крохотный ларчик и небольшой пергаментный сверточек. Из ларчика он взял щепотку черного порошка и растворил его в ендовце, затем еще меньшую щепотку высыпал из свертка. После он аккуратно все сложил обратно в суму и несколько раз встряхнул сосуд, чтобы все хорошенько смешалось.

-Встань, - тихо, но твердо произнес он, так, чтобы не разбудить спящих, но чтобы Стенька услышал его. Тот вздрогнул и размежил белесые веки. Он уставился на странного незнакомца, в полутьме стоящего перед ним и скрестившего руки на груди, потом  поднялся и сел. В голове у Стеньки загудело, перед глазами поплыли красные круги. Он тихо застонал. Незнакомец уверенно подошел к нему и сунул ему в рот край ендовы, с невероятной силой разжав зубы. Стенька выпил, не успев опомниться. Жидкость была без запахи и вкуса – вода водой, но голова перестала болеть тотчас же, но перед глазами поплыло пуще прежнего. Он пытался сосредоточить взгляд на лице этого странного человека. Как же он попал сюда? Что было давеча? И кто это?

Лицо было странное и пугающее. Чем больше смотрел не него непутевый Стенька, тем больший ужас охватывал его. Твердый подбородок, смуглая кожа, резкие черты, нос ровный, как начерченный, губы тонкие, красивые, как у благородной княгини, но глаза… Чудовищные, бездонно-черные глаза! Глубокие очи, на дне которых, как в омуте, пляшут адские всполохи. Иль это марево, наваждение?

-Сатана! – в смятении пробормотал Стенька.

-Называй меня «бааль»(1), - проговорил незнакомец. Голос его звучал холодно и властно. – Ступай за мной!

_____________________________________________________________

(1) бааль (иврит), בעל - хозяин

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Tags: разное, роман
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments